Сергей Члек, Росплатформа: Честное импортозамещение в ИТ начинается от электрической розетки

В редакции Anti-Malware.ru — Сергей Члек, управляющий директор компании «Росплатформа». В рамках интервью с ним мы обсудили роль сетей хранения данных (SAN), классических систем хранения данных (СХД), гиперконвергентной архитектуры. Отметили особенности перехода на российский софт и назвали преимущества построения инфраструктуры с нуля. Также затронули важность изменения мышления при проектировании и масштабировании корпоративной инфраструктуры.

Поскольку не все ежедневно работают с ИТ-инфраструктурой, предлагаю сначала зафиксировать базовые понятия: что такое сеть хранения данных (SAN), что из себя представляет система хранения данных (СХД) и какую роль во всей этой конструкции играет гипервизор.

С.Ч.: Да, это логичный вопрос для начала. Придётся вернуться примерно на 20 лет назад и посмотреть, как тогда выглядела ИТ-инфраструктура. Мы увидим крупные мощные серверы, сеть, которая их объединяет, и, безусловно, СХД как ядро всей инфраструктуры.

Почему система хранения данных является ключевым элементом? Потому что именно в ней хранятся данные, представляющие ценность для любой организации, независимо от её масштаба. Серверы можно потерять, заменить новыми, и в худшем случае это приведёт к временным перебоям. Потеря данных для компании означает серьёзные последствия.

Фиксировались случаи, когда организации доходили до банкротства из-за утраты данных в системах хранения. Именно поэтому СХД как центральный элемент инфраструктуры традиционно размещалась обособленно и рассматривалась как критически важный компонент. Необходимо было обеспечить бесперебойный и быстрый доступ к данным как со стороны серверов, так и со стороны клиентских систем.

Для решения этой задачи была создана отдельная сеть, не пересекающаяся с пользовательской. Она строилась преимущественно на основе оптоволоконных соединений и получила название Storage Area Network (SAN), или сеть хранения данных.

Следует учитывать, что сети, соединяющие элементы инфраструктуры, исторически были медленными. Высокоскоростными они стали лишь в относительно недавний период. По этой причине ранее требовалось выделять отдельные сети для систем хранения данных. На сегодняшний день необходимость в этом во многом отпала, что создаёт предпосылки для изменения архитектурных подходов, которые применялись в классических системах хранения данных.

И гипервизор остался у нас.

С.Ч.: Гипервизор — это средство изоляции нагрузок внутри так называемых виртуальных машин. Иными словами, это механизм, который позволяет создавать среды, в которых на одном физическом сервере одновременно могут выполняться несколько различных нагрузок.

Появление гипервизора существенно изменило характер построения инфраструктур. Если вновь обратиться к более раннему периоду, то модель была иной: один сервер предназначался для одной задачи, и к нему подключалась одна система хранения данных. Вся эта конфигурация представляла собой дорогостоящий комплекс, ориентированный на решение конкретной критически важной задачи.

С тех пор и задач стало гораздо больше, и серверы стали гораздо дешевле, и увеличилось их количество. Модель «один сервер — одна задача» во многом объяснялась объективными ограничениями того времени. Производительность серверов была значительно ниже по сравнению с современными показателями. Количество задач у каждой отдельно взятой компании также было существенно меньше. В этих условиях такая архитектура в целом удовлетворяла потребности бизнеса.

С появлением гипервизора возникла возможность запускать на одном физическом сервере разнородные задачи, каждая из которых функционирует изолированно, не оказывая влияния на другие нагрузки.

Это привело к росту количества задач, выполняемых в инфраструктуре, и одновременно создало необходимость объединять разные данные в рамках одной СХД. Речь идёт о том, чтобы обеспечить конкурентный доступ от различных виртуальных машин к одному и тому же набору дисков.

Именно эта ключевая особенность поведения гипервизора во многом подтолкнула отрасль к оптимизации серверов. Появилась практика создания максимально компактных серверов, так называемых блейд-серверов, блейд-систем. Они подключаются к системе хранения данных исключительно для запуска виртуальных машин и обеспечения совместного доступа к данным.

Это и есть классическая картина инфраструктуры, которая получила широкое распространение. В значительной мере её развитие было обусловлено программным обеспечением виртуализации, которое продолжает сохранять лидерские позиции на мировом рынке за пределами России.

Большинство российских компаний так и привыкли работать в этой архитектуре: серверы, SAN, СХД. Почему она стала стандартом? Почему вопрос о том, что её можно пересмотреть, не задавался?

С.Ч.: Логично продолжать использовать то, к чему привык, особенно если нет веских аргументов для выхода из зоны комфорта. В ИТ-инфраструктуре за время её существования в XX–XXI веках несколько раз происходили коренные изменения, так называемые революции.

Если обратиться к теории, можно вспомнить клиент-серверные модели. Сначала все пользователи обращались к одному крупному серверу, а клиентские устройства были дешёвыми и маломощными. Позже наблюдалась противоположная тенденция: наращивалась вычислительная мощность клиентских устройств, происходила децентрализация. Это приводило к тому, что большая нагрузка ложилась на сеть, и обмен данными происходил не только в модели «клиент-сервер», но и между различными узлами сети.

Классическая модель инфраструктуры, которая сложилась исторически и использовалась многие годы, была пересмотрена крупными игроками в области масштабируемых архитектур примерно 10 лет назад. Речь прежде всего о компаниях вроде Intel, Google, Apple и других так называемых гиперскейлеров. Их инфраструктура представляет собой основу их бизнеса: они зарабатывают деньги на её использовании, предоставляя публичное облако или различные облачные сервисы. Нагрузки в такой инфраструктуре масштабны и требуют быстрой адаптации ресурсов, поэтому эти компании отказались от классических систем хранения данных.

В корпоративных инфраструктурах, напротив, по-прежнему преобладают традиционные СХД. Дело в том, что корпоративные пользователи не зарабатывают на инфраструктуре напрямую. Их доход формируется от продажи нефти, финансовых услуг или производства товаров. Для них ключевым остаётся надёжность. Надёжность определяется уверенностью сотрудников в своих действиях, их опыте и обучении. Привычные процессы выполняются стабильно, и никто не решается менять сложившуюся практику без необходимости.

Вы, Сергей, решились.

С.Ч.: Мы являемся разработчиком программного обеспечения в области инфраструктуры. Наша компания создаёт программно определяемую систему хранения данных под названием «Р-хранилище», а также систему виртуализации, которая носит название «Р-виртуализация». Эти два продукта изначально разрабатывались для совместной работы. Они редко применяются по отдельности. Такая парадигма во многом реализует принцип гиперконвергентной архитектуры.

Любое объединение компонентов принято называть конвергенцией, тогда как гиперконвергенция подразумевает сильное и функционально интегрированное объединение компонентов.

В нашем случае мы предлагаем пользователям — от небольших компаний до организаций любого масштаба — надёжную инфраструктуру, построенную по принципам, используемым в компаниях уровня Google и других гиперскейлеров. Программно определяемое хранилище функционирует на тех же узлах, что и гипервизоры. Таким образом, каждый узел выполняет двойную роль: гипервизор обеспечивает изоляцию виртуальных машин и возможность одновременного запуска нескольких нагрузок, а сервер становится элементом распределённой системы хранения данных.

Это позволяет максимально эффективно использовать ресурсы серверов и обеспечивает высокий уровень унификации компонентов в инфраструктуре.

Если вернуться к крупным западным компаниям, которые уже перестроили свои подходы, возникает вопрос: мы не можем просто взять их модель, поскольку она не адаптирована к условиям импортозамещения и не подходит для наших задач. Мы не можем на неё переключиться даже в том случае, если признаём необходимость работать по новым принципам.

С.Ч.: Дело совершенно не в этом. Как я уже говорил, инновационные технологии, которые адаптированы крупными западными игроками и широко применяются у множества компаний на западном рынке, доступны и в виде российского софта. Он входит в реестр российского ПО, имеет сертификат ФСТЭК России и доступен для использования в рамках импортозамещения одновременно с переходом на более эффективные и современные модели построения инфраструктуры.

Здесь важно отметить, что блокирующим фактором для перехода на новую модель является не только инерция в мышлении наших заказчиков, но и уже сделанные инвестиции в «железо» и софт, реализующий классическую модель.

Именно этот фактор, а не недоступность софта, чаще всего препятствует реализации инфраструктуры по новым принципам. Каждый ИТ-проект рассматривается как продолжение существующей инфраструктуры, как её развитие. Очень редко проекты реализуются «с нуля», так называемым подходом Greenfield. Практически каждый архитектор и ИТ-специалист мечтает создать систему с нуля, потому что в подавляющем большинстве случаев приходится адаптировать уже имеющуюся инфраструктуру — так называемую Legacy. Для этого необходим детальный план перехода или миграции.

На практике при обсуждении импортозамещения часто используется терминология, связанная с перемещением: «переезд», «передвижение», «переход». Подразумевается перенос существующих подходов с максимальным их сохранением в привычном виде. Именно в этом мы видим корень проблемы и понимаем, почему компании не всегда быстро переходят на гиперконвергентную архитектуру, даже при наличии большого количества зрелых решений на рынке.

В России ситуация отличается. У нас есть уникальная возможность: сочетание государственной поддержки импортозамещения и недоступности западных решений создаёт благоприятные условия для построения инфраструктуры с нуля. Если бы существовали доступные пути для развития текущих ИТ-систем, создавать что-то новое было бы экономически нецелесообразно. Проекты с нуля обычно дороже и требуют закупки нового оборудования и ПО, поэтому часто сталкиваются с риском несогласований.

В текущих условиях у российских компаний появляется возможность одновременно перейти на российский софт и внедрить инновационные решения. Для этого необходимо строить инфраструктуру с нуля: возвращаться к истокам, отказаться от копирования отдельных компонентов устаревшей архитектуры и формировать целевое состояние через новую цепочку преобразований с использованием российских технологий и инновационных подходов.

Мне это почему-то напоминает такую историю: приходит дизайнер или специалист по стилю, смотрит на твой гардероб и говорит: «Знаешь, всё надо выбросить. Максимум оставить одну вещь, да и ту лучше сжечь, иначе она всё равно долго будет висеть, и ты так её и не наденешь». Импортозамещение как раз иногда воспринимается примерно так. С чем вы чаще всего сталкиваетесь? Люди хотят заменять по кусочкам или боятся сделать этот самый прыжок в никуда?

С.Ч.: Абсолютно верно. Если вернуться к аналогии с гардеробом, то остаются базовые вещи — футболка, брюки, которые имеют шанс сохраниться и не быть выброшенными, когда приходит дизайнер и создаёт всё заново.

И вот здесь мы снова возвращаемся к истории с попытками менять что-то по кусочкам. Это, в общем-то, логично, но надо понимать контекст. Раньше, до того как заговорили про импортозамещение, когда мы все были интегрированы в мировое сообщество и имели доступ ко всем ИТ-технологиям, даже заказчики обучали своих специалистов методологиям внесения изменений в инфраструктуру. Методологии предусматривали правильный и безопасный переход, и люди имели сертификаты, подтверждающие их квалификацию. Любое изменение тестировалось перед внедрением в продуктив, чтобы всё работало корректно.

Эти методологии строились на постепенных шагах: обновление прошивки, новый контроллер, версия операционной системы или софта. Всё это должно было быть взаимосвязано и контролируемо. Отсюда и появилась типичная «головная боль» админов: когда один вендор говорит «обновляйтесь», другой — «подождите». Всё потому, что инфраструктура состоит из множества компонентов от разных производителей. Это и есть те самые кусочки, о которых я говорю.

Для нас, как компании, производящей базовую связку гипервизора и системы хранения данных, самая вредная практика — это пытаться менять западные компоненты на российские прямо в работающей инфраструктуре. Ломать то, что работает, — это худший вариант. Недоступность лицензий или оборудования иностранных вендоров не значит, что система мгновенно перестанет работать. Всё продолжает функционировать, ведь лучшие западные решения имеют хороший  запас прочности. Риски просто начинают расти со временем.

Сейчас у российских компаний есть уникальная возможность. С одной стороны, нужно продолжать эксплуатировать существующие инфраструктуры с вложенными инвестициями в классические системы хранения данных и серверы. С другой стороны — параллельно строить полностью дублирующую инфраструктуру на базе российских компонентов. Этот «запасной аэродром» стоит делать максимально современным и эффективным.

Если представить старую инфраструктуру как надёжный, но построенный по прежним стандартам дом, то новую инфраструктуру логично строить с новыми материалами и технологиями. Наименее затратным и самым надёжным способом для новой инфраструктуры будет гиперконвергентный подход, который решает проблему интеграции гипервизоров и СХД сразу из коробки.

Этот гиперконвергентный аэродром подходит и для «Боингов», и для «кукурузников»?

С.Ч.: Однозначно. Более того, скажу, этот подход подойдёт даже для супер-пупер «Боинга». Даже если через несколько лет появится самолёт в 20 раз больше, этот «аэродром» справится. Всё потому, что он построен из массово доступных модульных компонентов и не имеет явных ограничений для развития. В этой аналогии с аэродромом мы можем бесконечно продлевать взлётно-посадочную полосу и посадить на неё самолёт любого размера. Именно потому что изначально строили аэропорт по модульному и инновационному принципу.

Мы не упираемся в ограждение, которое построили на территории. Забор не нужно ломать, чтобы продлить полосу, — он вместе с полосой отодвигается вперёд.

 

 

Напоминает Minecraft.

С.Ч.: Да. Я объясню, что лежит в основе. Почему мы получаем такую дополнительную степень свободы, переходя на программно определяемую СХД вместо классической?

Всё связано с тем, что раньше системы хранения данных строились как максимально надёжные, защищённые, пуленепробиваемые — логично для тех, кто понимает, что данные являются основной ценностью организации. Эти требования привели к тому, что такие СХД создавались из проприетарных, закрытых компонентов: особый физический конструктив, полки для дисков, контроллеры, порты SAN. Оказавшись в этой истории, из неё трудно «выпрыгнуть».

Если взлётная полоса инфраструктуры упирается в забор или последний диск занимает последний слот, любые дополнительные данные приводят к резкому росту стоимости. Придётся покупать новый шкаф или новую полку, а первый диск в ней окажется самым дорогим, потому что в его цену входит стоимость всего оборудования вокруг.

Когда мы убираем ненужную аппаратную обвязку и строим систему хранения данных иначе, она остаётся устойчивой благодаря многократному дублированию данных, а не благодаря пуленепробиваемым корпусам или сверхдорогим компонентам. Современные массовые и более дешёвые аппаратные элементы позволяют достигать высокой надёжности именно за счёт дублирования.

Это создаёт совершенно новый строительный блок для нашего «запасного аэродрома», который становится ключевым элементом. Он служит основой для масштабируемой и одновременно надёжной инновационной архитектуры.

Сергей, я хочу задать вопрос вам не как управляющему директору, а как эксперту. Эта гиперконвергентная Вселенная всем нужна? Или есть какие-то отрасли, где достаточно классической архитектуры?

С.Ч.: Здесь я не могу обойтись без аналогии. Виниловые пластинки и ламповые усилители нужны для эстетов. Никакой человек, который получает удовольствие от прослушивания виниловой пластинки через ламповый усилитель, не променяет её на бездушный цифровой диск или, тем более, на колонку, играющую mp3-файл. Практически никакие классические вещи полностью не исчезают. Есть, например, любители Cadillac 50-х годов, которые спокойно наслаждаются автомобилем без телевизоров в салоне. Точно так же и поклонники виниловых пластинок.

Гиперконвергентная архитектура, в отличие от этого, ориентирована на массовый рынок. Она покрывает большинство потребностей пользователей и во многом достигает этого благодаря гипервизору. Гипервизор является первым компонентом, который усредняет и маскирует различия между нагрузками.

Существует дискуссия о том, какие корпоративные нагрузки страдают от виртуализации и в каких случаях становится хуже. На одной чаше весов — эстетический, максимальный уровень качества, на другой — практический, экономический фактор. Потерять немного в качестве и при этом существенно снизить стоимость — такой компромисс и привёл к появлению компакт-дисков, mp3, стриминга. Дело не только в способах доставки контента, но и в том, что поддерживать высочайший уровень качества становится неоправданно дорого для всех.

В результате происходит расслоение. Гиперконвергентная архитектура сегодня, на мой взгляд как эксперта и директора «Росплатформы», используется недостаточно широко.

При этом она, конечно, не для каждого сценария. Мы, как компания-разработчик, хотели бы видеть случаи, когда гиперконвергентная архитектура не подходит, и воспринимать их как чисто эстетические. Они существуют, имеют право на жизнь.

Действительно, во многих случаях без гиперконвергентного подхода, на выделенной СХД с дорогостоящими компонентами, можно получить более качественный результат как с точки зрения производительности, так и по другим критериям. Но для массового внедрения, для усреднённой модели, преимущества гиперконвергентной архитектуры должны превалировать. Именно в этих сценариях она показывает своё значение и эффективность.

Я хотела спросить про ситуацию на рынке вообще, что говорят ваши конкуренты? Какие настроения витают? Можно ли сказать, что есть какие-то компании, которые придерживаются старого подхода, вашего подхода, или есть ещё какой-то третий подход, чтобы нам увидеть верхнеуровнево эту картину?

С.Ч.: Да, безусловно, есть разные подходы. Если говорить совсем грубо, их всего два: либо побеждать заказчика, либо идти у него на поводу. Только два варианта. Причём в обоих случаях мы, как коммерческие организации, всё равно совершим продажу, но достигнем этого разными способами.

Казалось бы, самый очевидный и безрисковый способ — это попытаться понравиться заказчику. Такой подход работает далеко за пределами ИТ: когда человек на что-то настроен и хочет увидеть определённый результат, лучше дать ему то, что он ожидает, и тогда вы гарантированно ему понравитесь.

Это первый подход, который имеет место быть, и на практике он чаще проявляется у уважаемых компаний, с которыми мы взаимодействуем на рынке, особенно в условиях конкуренции.

Сколько процентов таких в этом пироге?

С.Ч.: Я не могу оценить ситуацию полностью, но могу сказать, что наш подход примерно напоминает состояние белой вороны.

Подход «понравиться заказчику» предполагает вписаться в его ожидания, которые сложились и стали привычными для него. Это традиционный, классический метод. Когда заказчик говорит, что ему хотелось бы видеть аналог каждой отдельной части своей привычной инфраструктуры, нужно просто подчиниться. Следует создать для него максимально похожий аналог каждой привычной вещи.

Можно пойти другим путём и в итоге получить больше восторга, больше сторонников, более сильную привязку, но через перелом восприятия для заказчика или, как я называю, потребителя. Это когда он впервые видит то, чего не ожидал. Этот подход многократно работал. Мы прекрасно знаем примеры iPhone, Tesla и множество других продуктов, когда человек как потребитель сталкивался с чем-то неожиданным. Его познакомили с этим те, кто взял на себя риск внедрить инновацию и поверил в её успех.

Ну, смотрите, вы говорите «белая ворона», но речь идёт о космической инфраструктуре и банковском секторе. Сколько таких заказчиков у вас и как вам удалось убедить их изменить подход и «перепрошиться» мышлением?

С.Ч.: Нам удалось достигнуть того момента, когда заказчик соглашается, что лучшим подходом будет построить рядом с нуля новую инфраструктуру, вместо того чтобы пытаться минимальными шагами обновлять компонент за компонентом.

Если заказчик морально готов к тому, что с нуля будет надёжнее, то у него практически нет альтернатив нашему подходу. Когда у тебя ноль и ничего нет, естественно выбирается наиболее современный и технологичный путь. Покупать заново элементы инфраструктуры, в которых нет необходимости, бессмысленно. Особенно если речь идёт о «чистом поле» и о том, что импортозамещение должно начинаться от электрической розетки. Хотелось бы развить эту идею до конкретного примера, чтобы было понятно нашим слушателям.

Настоящее импортозамещение для офисного сотрудника, например бухгалтера, должно проявляться так: на её столе появляется второй компьютер от российского бренда. На этом компьютере установлена российская операционная система и российское приложение. Это приложение работает с российским сервером и российской системой хранения данных, подключённой к российской электрической розетке.

Я, честно говоря, понимаю опасения условных «старообрядцев», которые боятся, что российский ноутбук будет не самого лучшего качества, и им особенно непривычно будет пересаживаться на него после MacBook. Что вы им скажете на это? Надо просто поверить и погрузиться в эту историю?

С.Ч.: Мне сложно судить до уровня конечного пользователя и его взаимодействия с приложением. Я сам, как обычный человек, обладаю определённой инерцией и понимаю: если мне неудобно, то неудобно. Нам проще, потому что мы не делаем прикладные вещи.

Когда говорят про импортозамещение и что у нас всё плохо, стоит докопаться до сути. В подавляющем большинстве случаев человек говорит о том, что плохо именно то, с чем он сталкивается напрямую. В нашей работе речь идёт об инфраструктуре: виртуализация, системы хранения данных — мы не касаемся конечных пользователей. Мы создаём фундамент для любых нагрузок, для «кукурузников», аэропортов, «Боингов». Виртуальные машины должны работать надёжно и быть всегда доступны.

Что внутри этих виртуальных машин — это уже не наша зона ответственности. При этом мы активно сотрудничаем с другими российскими разработчиками прикладного программного обеспечения и операционных систем. Участвуем в ассоциациях, чтобы экосистема на базе российского ПО была бесшовной, согласованной и хорошо интегрировалась.

Это достигается годами и требует больших экосистемных усилий, как это делают западные компании с тысячами продуктов в своих портфелях, обеспечивая их согласованность внутри экосистем. У нас всё сложнее: каждый заказчик формирует свой уникальный набор компонентов, из которых собирает решение, удовлетворяющее его потребности. Рецепта нет, нужно пробовать и выбирать то, что подойдёт.

Единственное, чего не стоит делать, — ожидать, что получится точный аналог того, к чему привык. Если российский ноутбук отличается, порты слева, кнопки не там, где привычно, это требует усилия. Но речь не о том, чтобы терпеть неудобства или лишения. Дело в том, что можно получить решение для поставленной задачи, если декомпозировать её до реального результата, а не смешивать с ощущением, что это «не так, как раньше».

Проще говоря, чтобы работать с текстовым файлом или электронной таблицей, не обязательно иметь привычный офисный интерфейс. Главное — сосредоточиться на содержимом: что написано в ячейках или на странице, а не на кнопках и цветах вокруг.

Есть известная история про McDonald’s. Когда приезжаешь в любую страну и не знаешь, где поесть, можно зайти в ресторан с похожей концепцией и спокойно поесть. Точно так же и с текстовыми редакторами: российские вендоры стараются сделать так, чтобы бесшовная миграция прошла незаметно. Пользователь не замечает, что он находится в российском стеке решений, и ощущает себя так, будто работает там же, где раньше был Google. Здесь другая история, совсем иная.

Я хотела спросить: возвращаясь к банкам и цветочным магазинам, получается, что ваше решение в неизменном виде остаётся во всех этих инфраструктурах и совершенно не меняется?

С.Ч.: Во многом так. Решение остаётся совершенно неизменным: от цветочного магазина до космического корабля. Важно то, где оно размещается и кто им управляет. Есть определённый минимальный порог для внедрения. Часто спрашивают: «Кто может приобрести ваше решение и с какого уровня начинается стоимость?» Речь идёт о трёх физических серверах, это примерно 3–6 миллионов рублей, плюс софт и т. д. Очевидно, это не история для обычного цветочного магазина.

На базе гиперконвергентных технологий изначально работали провайдеры, предоставляющие облачную инфраструктуру даже для таких магазинов. Система хранения данных при этом не выделена отдельно, она распределена по всем серверам, которые обрабатывают основные вычислительные нагрузки. Пользователи приложения не замечают этого: будь это цветочный магазин или центр управления полётами, они получают сервис бесшовно.

Различие заметно на уровне системных администраторов, которые работают на несколько уровней ниже операционной системы. Например, большие государственные информационные системы, где наше решение внедрено уже годами, обеспечивают работу с записями актов гражданского состояния. Информация о гражданах России, переписи населения, сведения о браке, рождении и смерти — всё это с 2018 года функционирует на базе наших технологий в ЦОД. Помимо нашего софта, в инфраструктуре присутствует более 20 решений от других российских разработчиков.

Это один пример: услуги получения свидетельства о рождении или браке, поддержание актуальности информации о состоянии граждан и др. оказываются пользователю просто из облака. Для доступа нужен только смартфон или веб-браузер. При этом вся эта услуга построена на базе гиперконвергентной архитектуры.

Сергей, а вы помните своего первого заказчика? Первую компанию, которая решила перейти на эту новую модель? Которую удалось убедить перестроиться с этих старых рельсов?

С.Ч.: Я не могу выделить какого-то первого заказчика, потому что это было совместное творчество с нашими партнёрами. Наша заслуга в получении этих заказчиков не сводится полностью к нашей технологии.

На самом деле значительная часть наших заказчиков не покупает напрямую наше программное обеспечение. Они приобретают комплексное решение, которое решает их задачу, где наше ПО выступает лишь как один из ключевых компонентов, своего рода двигатель. Мы очень часто действуем не напрямую, а в составе программно-аппаратных комплексов.

Если говорить о наших первых заказчиках, лицензии № 1, № 2, выписанные «Росплатформой» в 2016 году, — это были четыре российских университета. Они получили комплексное решение в виде стойки с серверами и предустановленным программным обеспечением. При этом они даже не знали, что приобретают наше ПО в составе этого комплекса. Для нас это удобно, потому что мы не взаимодействуем с конечными заказчиками напрямую, даже в режиме техподдержки.

Многие могут посчитать это странным, но наше ПО никогда не существует в вакууме: оно работает на аппаратных средствах, интегрировано в сеть и поддерживает приложения. Техподдержку заказчику оказывают наши партнёры, которые продали решение либо в составе программно-аппаратного комплекса, либо как часть интеграционного проекта. Первые заказчики, университеты, до сих пор работают с нашим решением с 2016 года, а потом появилось много других интересных проектов.

Завершая разговор, я хотела спросить: вы себя чувствуете визионером, евангелистом, первопроходцем, помимо того, что создаёте и продаёте качественный продукт?

С.Ч.: Отчасти, да, но это не значит, что мы придумали инновацию с нуля и являемся какими-то уникальными первопроходцами. То, чем мы занимаемся, — уже хорошо зарекомендовавшая себя история. Мы не единственные евангелисты этой технологии.

Мы просто присоединяемся к тем, кто говорит, что сегодня вовсе не обязательно иметь выделенную СХД. И в условиях, которые сложились у нас в России, появилась уникальная возможность — редкий шанс, когда можно прийти к руководству и предложить в рамках импортозамещения построить с нуля правильную инфраструктуру. Раньше такое решение никогда бы не одобрили, учитывая уже вложенные инвестиции.

Сейчас же можно сказать: «Мы хотим построить правильную инфраструктуру с нуля, используя лучшие архитектурные подходы, которые есть в виде российского ПО, сертифицированного и простого в использовании.» Это делает задачу создания с нуля дублирующей инфраструктуры намного проще, чем если бы мы следовали классическому подходу.

Сергей, спасибо большое за интересную беседу. Желаем вам всего самого безопасного!